Битва за Средиземное море. Взгляд победителей - Страница 94

«Если понять это, то становится ясным многое из происшедшего при Матапане», — добавляет Барнард.

Это также во многом проясняет характер Каннингхэма. Он был приверженцем жесткой дисциплины и соблюдения обычаев флота, однако не колеблясь отбрасывал их прочь, если этого требовали интересы дела. Он всегда имел здравый взгляд на вещи типа «не будем делать из этого проблемы», чем заслужил привязанность

всех офицеров и матросов. Много говорят об одном происшествии в Александрии. Катер с австралийского эсминца отходил от берега, когда человек в гражданской одежде попросил старшину подбросить его по дороге на «Уорспайт». Старшина согласился, однако спросил у человека, которого принял за буфетчика «Уорспайта», сумеет ли он перепрыгнуть на трап линкора, когда они будут проходить мимо сходней, так как была опасность навала, если бы катер попробовал зайти с кормы. Пассажир безропотно спрыгнул, когда катер проходил мимо среднего трапа флагманского линкора. Прибыв на свой корабль, старшина получил сигнал от главнокомандующего с благодарностью за помощь, и только тогда понял, кем был пассажир, с которым он так вольно разговаривал.

Поскольку флот много времени проводил в море, состояние механизмов было плохим, требовались постоянные ремонты, что снижало скорость кораблей и их боевую эффективность. Однако такое положение более чем компенсировалось высоким духом и закалкой, которую приносила высокая активность. Поэтому в тех случаях, когда орудия должны были стрелять, можно было твердо верить, что механизмы сработают и расчеты не оплошают. Однако нам так и не выпала возможность отработать ночной бой линейного флота, хотя в период между двумя мировыми войнами такие учения проводились регулярно. Многие молодые офицеры и матросы понятия не имели о трудностях ночного боя и принятых правилах использования прожекторов, осветительных снарядов и быстрого переноса огня. Только те, кто прошел через учения мирного времени, понимали необходимость твердых правил и необходимость быстрого маневрирования в темноте, чтобы быть готовым к бою, который может закончиться буквально через считанные минуты. Все это время ночь считалась неподходящим временем для боя и периодом передышки для кораблей, которые днем подвергались ударам с воздуха.

Но в целом поведение флота отражало желание Каннингхэма сразиться с неприятелем.

Барнард пишет:

«Если мы получали сообщение, что неприятель находится в море в точке, которая давала нам шанс перехватить его прежде, чем он вернется домой, всем членам штаба сразу становилось заметным жгучее желание АБК перехватить его и полностью уничтожить. Он немедленно мчался на адмиральский мостик, на то его крыло, которые было ближе к неприятелю. Скорость линкоров никогда его не устраивала. Он выражал неудовольствие, когда приходилось сворачивать с генерального курса для подъема самолетов. Такое настроение штабисты между собой называли «тигр в клетке», и мы были вынуждены вести себя соответственно. АБК достаточно часто позволял младшим офицерам говорить «не по чину», но не в подобные минуты. Для всех это было прекрасным примером сосредоточения на одной задаче — как можно скорее схватиться с врагом.

В этом случае (Матапан) скорость сближения с неприятелем была неплохой, хотя «Уорспайт» мучился с конденсаторами, а «Барэм», как обычно, должен был срезать углы зигзага, или когда «Формидебл» проводил летные операции. В целом мы шли лучше, чем в первые дни войны, когда «Малайя» или «Ройял Соверен» связывали остальные линкоры. Временами на лице тигра мелькала улыбка».

В этом случае обычная процедура выхода в море была ускорена донесением летающей лодки КВВС. Вражеские крейсера находились в море и шли на восток. А там, где нашлись крейсера, вполне могли оказаться и линкоры. Возможно, пробил решающий час.

«АБК в своей лучшей форме и подгоняет штабистов», — писал Барнард. Ночные вахты прошли спокойно, так как до рассвета трудно было ожидать встречи с неприятелем.

ГЛАВА5

УТРЕННИЕ ПОИСКИ

Матрос Рестолл, мой помощник-метеоролог, 28 апреля поднял меня в 4.15 обычным сообщением: «Баллон готов, сэр». И добавил: «Погода, в общем, неплохая». Было еще темно, небо затягивали тучи, но дождя не было. Новостей об итальянцах не поступило, но времени было более чем достаточно. «Формидебл» шел на северо-восток вместе с линкорами и эсминцами. На рассвете мы уже были на боевых постах и подняли самолеты на поиск врага. Это были новые глаза флота, ранее не использовавшиеся в боях и способные заметить что-то на расстоянии сотни миль, чтобы сразу донести об этом главнокомандующему. Однако до взлета их нужно было снабдить информацией о погоде, видимости, облачности и особенно — о скорости и направлении ветра на различных высотах. Такую информацию, жизненно важную для планирования и выполнения полетов, получить было нелегко. Зона интересов была очень большой — океанские просторы, с которых поступало мало информации, окруженные сушей, с которой метеорологические сообщения, если они и поступали, были секретными. Тем не менее была создана организация для сбора синоптических сообщений, которые обычным путем поступали на авианосец. Их расшифровывали и наносили на карту района. Она была устарелой, во многих местах зияли белые пятна, особенно на вражеской территории, однако специалист, изучив ее и используя собственные наблюдения с авианосца за ветром и погодой, мог обеспечить основу для планирования операций.

Ветры на различных высотах определялись ежеминутным наблюдением за большим баллоном, который перед запуском наполняли водородом и тщательно балансировали, чтобы обеспечить известную скорость подъема. Это звучит просто, однако работа в темноте на сильном ветру требует сноровки и умения. Но в то утро все шло как по маслу. Хотя ветер на поверхности был довольно сильным, около 24 узлов, он дул с правого борта, с кормы, и мы сумели запустить баллон, не прячась за надстройкой. На палубе нельзя было зажигать огни, поэтому на баллоне приходилось устанавливать приспособление, которое состояло из дуговой лампы с сухими батареями в металлической оболочке, которая автоматически падала через некоторое время, На практике могло случиться множество неприятностей. Или баллон мог лопнуть до старта, или металлическая оболочка падала преждевременно, или она не снималась вообще. Однажды баллон зацепился за решетчатую ферму крана на полетной палубе. Оболочка лампы свалилась, и яркий свет выдал место авианосца любой подводной лодке. Пришлось лихорадочно ползти по крану, чтобы погасить предательский огонь, хотя руки были обожжены.